Грэм грин мое знакомство с генералом

Грэм Грин - Встреча с генералом, скачать бесплатно книгу в формате fb2, doc, rtf, html, txt

грэм грин мое знакомство с генералом

Грэм Грин (англ. Henry Graham Greene, урождённый Генри Грэм Грин; 2 октября год, Был знаком со многими влиятельными политиками, в частности, с президентом Панамы генералом Омаром Торрихосом. Это знакомство что «этот детективный автор получит премию только через мой труп». Эта фамилия по непонятной причине врезалась мне в память, и я написал в своей книге "Мое знакомство с генералом", что "когда-нибудь использую ее. Грэм Грин. Аудиокниги автора, которые можно слушать онлайн. Грин Грэм - Сила и Грэм - Сила и слава. Грин Грэм - Доктор Фишер из Женевы, или Ужин с бомбой. Грин Грэм - Путешествия с моей тетушкой. Сюжет романа .

Мы, конечно, последим за газетами недельку-другую - на всякий случай. Теперь он твой с потрохами. У нас всего одна комната. Ты же тут сторожиха. У тебя все ключи. Этот день, начавшийся так скверно в школе, оканчивался для меня, безусловно, в атмосфере волнения и тайны.

Мы протопали по всему дому - от подвалов и до мансард. Это было все равно как открытие Африки.

грэм грин мое знакомство с генералом

Каждая комната, куда мы входили, отперев дверь, хранила свою особую тайну. Капитан, подобно туземцу-носильщику, нес груду одеял. Я вдруг понял, что никогда еще не ходил по целому дому. Моя тетя жила в квартире на втором этаже и сторонилась соседей.

Мое знакомство с генералом | Getting to Know the General | Детективный метод

В те дни не знаю, как теперь в освободившейся комнате всегда что-то оставляли, чтобы хозяин имел возможность именовать ее "меблированной", и потому я мог выбирать между тремя разными кроватями в трех разных комнатах, грязным диваном в четвертой и большим креслом, в котором вполне можно было спать, но мое внимание было занято не этим, а мелочами, оставшимися от прошлых жильцов, которых выставили отсюда, быть может, даже без предупреждения или которые съехали по собственному желанию.

На полу мансарды валялся очень старый, весь рваный номер журнала "Лилипут", и я застрял там, а Капитан и Лайза это заметили. Но мансарда находилась слишком далеко от подвала, вне всякого контакта с людьми, и я сказал: Это один из основных законов, по которым живет человечество. Начали мы с самого верха и постепенно шли. В другой комнате на шатком столе лежал линованный блокнот, в котором кто-то вел подсчеты. Я до сих пор помню некоторые из записей, а они уже и тогда казались мне странными: Эти булочки были, видимо, в большей чести у владельца блокнота; а ниже против записи "обед в "Эй-би-си" [недорогое кафе и булочные, принадлежащие компании "Aerated Bread Company" сокращенно "АВО ] - два шиллинга и три пенса" стояла пометка "Излишество!

Бросив взгляд на Капитана, я сунул блокнот в карман. Там было много пустых страничек, и я подумал, что они могут мне пригодиться. Я ведь уже лелеял честолюбивые планы стать писателем, в чем не признавался ни своей тетке, ни отцу. Я четырежды перечитал "Копи царя Соломона" и решил, что если когда-либо поеду, как мой отец, в Африку, то буду вести дневник с описанием моих приключений. А я здесь осталась, чтобы никого не пускать, пока хозяева не получат разрешения на снос.

Она открыла еще одну дверь - это была одна из комнат, где стояла кровать, а на линолеуме валялась сломанная расческа и пук седых волос. Лайза быстро захлопнула дверь, и мы продолжали наш обход - к большому моему облегчению. Дело в том, что по странной случайности это был как раз мой день рождения, хотя никто в школе не знал об этом обстоятельстве.

Сатана редко вспоминал о нем, а письмо от тетки с маркой за пять шиллингов приходило обычно с опозданием на несколько дней.

Я наконец остановил свой выбор на комнате с диваном - она находилась не слишком далеко от подвала, так что я мог слышать, как ходят другие обитатели дома. В комнате стоял столик, и на стене висела фотография человека в странной одежде, которого звали, как я почему-то по сей день помню, мистер Лунарди [Винченцо Лунарди - секретарь итальянского посольства в Лондоне, совершивший в г.

Молодая женщина, которую я мысленно стал называть Лайза, а не мама, принесла мне из подвала кастрюлю вместо ночного горшка, а Капитан достал из шкафа тазик и треснутый кувшин. Я же вспомнил об еще более нужной вещи.

Такое было впечатление, точно в их планах о моем будущем обнаружился роковой пробел, и я поспешил их успокоить. И взглянул на часы. Я ведь вроде бы знал, что у него туго с деньгами. Мы с Лайзой промолчали и вскоре услышали, как хлопнула, закрываясь за ним, входная дверь. А откуда он их берет, право, не знаю. Странный это был день, так неожиданно начавшийся на школьном дворе. Я сел на одеяла, расстеленные на диване, и Лайза села рядом со.

И, конечно, я недостаточно знал его, чтобы это отрицать. Чувствовал я себя здесь, безусловно, счастливее чем там, причем это "там" включало все места, где я до сих пор жил, в том числе квартиру моей тетки в Ричмонде. Но иногда он такое для меня делает, что мне становится страшно.

Скажи я ему, что хочу жемчужное ожерелье, могу поклясться, он мне его принесет. Может, не настоящее, но все равно жемчужное, а я-то разве пойму, какое оно?

Вот взять, к примеру, хоть тебя Никогда не стану это отрицать. И на него можно положиться - в известном смысле, как он это понимает. Взять хоть эту пижаму - он ее принесет, я уверена. Но вот как он ее добудет?. Через полчаса я услышал звонок - один, потом два раза подряд - и заметил, как напряглась Лайза в ожидании третьего, а потом перед нами предстал Капитан с незавернутой пижамой в руках.

Такой пижамы я не выбрал бы даже и в том возрасте, так как почему-то терпеть не мог оранжевый цвет, а у этой пижамы были не только оранжевые полосы, но еще и апельсины на кармашках. Апельсины мне нравились только в оранжаде, но даже когда я пил оранжад, то зажмуривался, чтобы не видеть цвет напитка. Это я сегодняшними глазами подметил, что он увильнул от прямого ответа.

грэм грин мое знакомство с генералом

Память - она ведь обманщица. Уверен же я - или почти уверен - лишь в том, что он сказал мне: Вот уж тут я уверен, что правильно запомнил слово "дорогая", которым не часто пользовались в школе, или в доме моей тетки, или даже - как я позже узнаю - эти двое.

На диван я улегся в трусах, предварительно смяв как следует оранжевую пижаму, чтобы скрыть, что я в ней не спал. На другое утро меня разбудил незнакомый женский голос, звавший: Я понятия не имел, где нахожусь.

Пошарив под диваном в поисках привычного ночного горшка, но не обнаружив его - на коврике стояла лишь кастрюлька, - я в изумлении поглядел направо и налево, ожидая увидеть деревянные перегородки, которые в школьном дортуаре отделяли кровати друг от друга, но их не оказалось.

Впервые за многие годы я был совсем один - ни голосов, ни тяжелого дыхания, ни портящих воздух трубных звуков. Только женский голос, зовущий снизу: Тут я увидел валявшуюся на полу пижаму и нехотя натянул.

Спускаясь по лестнице в подвал, я постепенно восстановил в памяти удивительные события прошедшего дня - я ничего не понимал и хотя был безмерно счастлив оттого, что не вернулся в школу, но в этом новом для меня мире чувствовал себя потерянным.

Наверное, мальчику того возраста, в каком я тогда был, куда важнее понимать, кто он есть, чем чувствовать себя счастливым.

А я был амаликитянин - и, безусловно, несчастный амаликитянин - и знал свое место в жизни, что было для меня куда важнее, чем чувствовать себя счастливым. Я знал своих врагов и знал, как избежать худшего, что они могут мне сделать. Я толкнул дверь в конце лестницы, и передо мной предстала не женщина, а бледная встревоженная девчонка, пожалуй, всего лишь раза в два старше.

Тебе не нравится это имя? С ними ничего не поймешь, пока не опробуешь на слух. Но все-таки почему я стыдился имени Виктор и почему так легко согласился стать Джимом? Возможно, такой ответ показался несколько загадочным даже ей самой, так как она добавила: Он сам скажет тебе то, что сочтет нужным.

Его и зовут, как. Разве его зовут Джим? Он сказал, что не тянет на такое имя. Он волнуется, когда его расспрашивают. Как-то раз он сказал мне: Не приставай ко мне хоть ты, хорошо? Надеюсь, этого имени он не сменит. Лайза сказала; - Вот - слышишь? Это его шаги на лестнице. Я узнаю их из тысячи, но он все равно говорит, чтоб я ждала, пока он три раза не позвонит - один длинный звонок и два коротких.

Будто я не знаю, что это он пришел, еще до всех этих звонков. Закончила она свою тираду, уже стоя у двери, ну и, конечно же, раздались три звонка - один длинный и два коротких. Затем дверь открылась, и вот Лайза уже встречала Капитана со смесью облегчения и недовольства, точно он отсутствовал целый год. А я с любопытством наблюдал за ними - ведь я, наверное, впервые видел, как сложна человеческая любовь, но уже тогда меня поразило, до чего быстро исчезли ее проявления.

Осталась лишь застенчивость и как бы страх. Я ведь заглянул, только чтобы По-моему, он тоща задержался и немного поел вместе с нами, но больше я, право, ничего не помню, даже не помню, был ли он все еще с нами, когда настала ночь. С того вечера прошла неделя - а может быть, две, три или даже четыре время здесь - не как в школе - текло без счета- прежде чем я снова увидел Капитана, причем наша встреча произошла при несколько странных обстоятельствах.

За время его отсутствия я научился многому, чего не знал в школе: Я познакомился также с булочником и мясником, ибо моя приемная мать часто посылала меня за покупками - она почему-то не любила выходить из дому, хотя каждое утро заставляла себя дойти до угла, покупала газету и бегом возвращалась назад, точно мышка в свою норку.

Я не знал, зачем она покупала газеты - она же так мало времени уделяла каждой из них, что едва ли успевала прочесть что-либо, кроме заголовков. Только теперь я понимаю, что она каждый день ждала, не появится ли в газете заголовок вроде: Однажды она сказала мне в качестве объяснения: Он не любит, когда в комнате валяются старые газеты. Но я уверен, что на самом-то деле она скрывала от него свои страхи - ведь это говорило бы, что она не верит разумности его поступков, а ее сомнения ранили бы этого гордого человека.

Он же по-своему был очень гордый, и Лайза давала ему немалые основания гордиться собой - как и немалые основания робеть. Любовь и страх - страх и любовь - теперь-то я знаю, как неразрывно связаны они между собою, но в ту пору оба эти чувства были выше моего понимания, да и разве могу я быть уверен, что действительно понимаю их даже сейчас?

В конце той недели - если с тех пор прошла всего неделя - я выходил от булочника с хлебом, как вдруг увидел Капитана, поджидавшего меня на улице. Он сунул руку в карман и, достав флорин и шиллинг, уставился на. Довольно долго он никак не мог решиться и наконец остановил свой выбор на шиллинге. Мы прошагали еще целую улицу, прежде чем он снова заговорил: Я все путаю, когда человек считается совершеннолетним. Я по-прежнему ничего не понимал.

Негде мужчине поговорить спокойно с несовершеннолетним мальчиком. В парке - слишком холодно, и Лайза не простит мне, если ты простудишься. В пивнушку тебя не пустят. Чайные заведения закрыты - в любом случае мужчине там нечего пить. Я, к примеру, могу пойти в бар, а тебе. Ты можешь выпить чаю в чайной, но я терпеть не могу пить много чая, только не говори об этом Лайзе, а чего я хочу, там не подают, так что придется гулять. Вот во Франции - там все.

Впервые я сознательно употребил слово "дом": Не могу же я говорить в ее присутствии. Потом через две-три улицы спросил: Ведь если на эти пирожные надавить, они - как тюбики с пастой. Я заверил его, что не давлю на. Мы прошли еще с сотню ярдов, прежде чем он снова заговорил.

Я не люблю лгать Лайзе, а если сказать правду, она только станет волноваться. А ты ей скажи Просто несколько месяцев меня не. И, конечно, передай ей мою любовь Знаешь, как найти дорогу назад? Я туда часто хожу. Мне пора в путь. Она любит, чтоб все было правильно и правдиво. Я восхищаюсь ею за это, но беда в том, что поступать правильно и правдиво бывает иной раз опасно.

К примеру, куда спокойнее было бы, если б ты звал ее "мама", а не "Лайза". Если люди услышат, что ты зовешь ее "мама", они примут это на веру. И не станут задавать вопросы. Он немного поразмыслил над моим ответом, потом сказал: Я об этом не подумал. Она все до конца продумывает. Научилась этому в школе страдания, бедная Лайза. Этот чертяга, твой отец Я хочу, чтоб она забыла. Это требовало запоминания - совсем как фраза на уроке грамматики.

А обо мне она хоть иногда говорит? И прислушивается к шагам. Эта фраза пришла мне на память, когда Лайза в свою очередь сказала мне а я только что вручил ей конверт "вместе с его любовью": В те дни мы, видно, все трое немало и о многом размышляли. На мгновение она как бы приоткрыла мне важный секрет, который мог прояснить и подернутое тайной прошлое, и не менее таинственное будущее, ожидавшее. Что же до ближайшего будущего Было это через несколько недель или месяцев? Неважно; мне помнится вечер, когда он повел меня в кино - по-моему, на "Кинг-Конга".

Даже для моих юных глаз этот фильм выглядел уже тоща старым, но я помню, как Капитан, купив билеты, заметил: Народу в кино было немного, так как было еще рано, но Капитан с большим тщанием выбирал нам места; для меня это было чуть слишком близко, и я спросил, нельзя ли пересесть на несколько рядов.

Ответом было решительное "нет", и я заключил, что Капитан стал близорук с возрастом: Кинг-Конг если это был Кинг-Конг скакал по небоскребам с блондинкой на руках - имени ее я не помню. Все преследовали его - полиция, солдаты, даже, помнится, пожарные.

Девушка сначала немного побрыкалась, но вскоре утихомирилась. По-моему, по сюжету власти - не помню, какие они там были, - даже выслали против Кинг-Конга самолеты, а он, естественно, интересовал меня куда больше, чем его ноша.

Наверное, я показался Капитану очень бессердечным, потому что он отрезал: Неужели тебе непонятно, что он Но мне это, конечно, было непонятно. Я же видел как девица пинала Кинг-Конга, а я считал, что, если любишь человека, значит, он тебе нравится, разница лишь в том, что при любви еще и целуются, только поцелуям я не придавал большого значения.

Целоваться меня заставляла тетка, но ведь если человек тебе нравится или ты его любишь, не станешь же ты его пинать. Пинают врага, чтобы сделать ему больно.

Это я достаточно хорошо понимал, хотя у меня никогда не возникало желания причинить кому-то боль - разве что мальчишке по имени Туайнинг, который много лет тому назад мучил и преследовал меня как амаликитянина.

Грэм Грин - Встреча с генералом

Когда в зале зажглись огни, я обнаружил странную вещь; я увидел в глазах Капитана слезы. Мне тоже было жаль Кинг-Конга, но не настолько. Как-никак он же был сильнее всех и мог пинаться в ответ, а вот я не мог пнуть Туайнинга - он был на два года старше. Я решил что Капитана расстроило что-то другое, и спросил: Так уж они устроены, эти женщины. Он же любил. Опять это бессмысленное слово "любовь". Как часто тетка спрашивала меня: Это самый легкий выход из трудного положения.

Не мог же я ответить ей: Она была по-своему добрая женщина, но теперь я то и дело невольно сравнивал ее сандвичи с обедом, которым угостил меня в "Лебеде" Капитан. Я уже понимал, что Капитан мне нравится, и был уверен, что это нежное слово "любовь" с ее таинственными требованиями никогда не войдет в наш обиход.

После кино прогулялись немного, затем Капитан остановился на перекрестке и спросил меня, как уже спрашивал однажды: Слово "дом" все еще повергало меня в некоторую растерянность, хотя я и сам - в порядке эксперимента - уже начал его употреблять.

Это слово всегда употребляла тетка, а в тех редких случаях, когда мы встречались с Сатаной, он, конечно, тоже его употреблял; он говорил: А вы разве не идете со мной? Скажи, пусть прочтет вторую страницу, но волноваться не. И я отправился "домой" - они ведь хотели, чтобы я это так называл, - несколько разочарованный тем, что Капитан не пошел со. Даже в последующие годы, когда сексуальное влечение начало играть в моей жизни свою роль, я ловил себя на том, что задаюсь вопросом, люблю ли я ту или иную девушку, или же она мне только нравится, потому что мы оба получаем от наших встреч удовольствие?

Шагая домой с газетой, я был глубоко уверен, что Капитан мне нравится, но пока еще вовсе не был уверен, нравится ли мне Лайза. Оба они были для меня тайной, но если мне хотелось разгадать тайну, которую представлял собою Капитан, то тайна Лайзы меня не интересовала - отношения у нас что-то не складывались. Я вручил Лайзе газету и передал слова Капитана, но она сунула газету в ящик на кухне, и я понял, что Лайза не станет ее читать при. Он же велел тебе прочесть вторую страницу.

В тот вечер я не мог заснуть и, когда воцарилась тишина, на цыпочках спустился на кухню. Я обнаружил газету в корзинке для мусора и утащил ее наверх, к себе на диван.

Тем не менее я не сразу взялся за ту страницу, про которую говорил Капитан. Слишком я был возбужден. Мне казалось, что я вот-вот узнаю про Капитана что-то очень важное. Он ведь признался мне в первый день нашего знакомства, что не всегда говорит правду, а газета, на мой юный взгляд, печатала всегда правду, истинную правду. Я нередко слышал в прошлом, как ахала моя тетка по поводу какого-то необычайного, совершенно непредставимого события, вроде рождения гиппопотама или носорога в лондонском зоопарке: Это уже напечатано в газетах".

Я до сих пор вижу первую страницу "Телеграф", - а Капитан всегда читал "Телеграф" теперь-то я понимаю, что "Телеграф" вместе с котелком, тростью и усиками щеточкой был атрибутом сценического костюма, помогавшего ему создавать определенный образ. В глаза мне бросился заголовок, напечатанный крупными буквами и сообщавший нечто совершенно неинтересное - возможно, падение правительства Вот если бы это было убийство А вот два события на второй странице я помню по сей день: Через шесть месяцев он преобразовал метод Маркова для эконометрического моделирования.

Затем мы вместе выдали несколько технических статей, представлявших революционный метод Маркова для прогнозирования влияния инфраструктурных инвестиций на экономическое развитие. Это было именно то, чего нам не хватало: На самом деле только высококвалифицированный эконометрист, имевший уйму времени и денег, мог разобраться во всех сложностях метода Маркова или поставить под сомнение наши выводы. Наши статьи были опубликованы несколькими престижными организациями, мы официально представляли их на конференциях и в университетах в разных странах.

Эти статьи — и мы сами — стали широко известны в нашей отрасли [40]. Что касается Торрихоса, то мы с ним соблюдали условия нашего тайного соглашения. Я обеспечил достоверность наших исследований, а также то, что наши рекомендации принимали во внимание интересы беднейших слоев. Хотя я и слышал ворчание по поводу того, что мои прогнозы по Панаме не дотягивают до нужных раздутых стандартов и даже попахивают социализмом, факт оставался фактом: МЕЙН продолжала получать контракты от правительства Торрихоса.

Контракты предусматривали создание генеральных планов развития не только традиционного сектора инфраструктуры, но и сельского хозяйства. Кроме того, со стороны я наблюдал за началом переговоров Торрихоса и Джимми Картера о пересмотре соглашения по Каналу. Переговоры по Каналу вызвали глубочайший интерес во всем мире. Все ждали, как поведут себя Соединенные Штаты: Многим казалось, что президентом Соединенных Штатов был избран разумный и способный на сострадание человек и произошло это как раз вовремя.

Однако консервативные бастионы Вашингтона и трибуны религиозных правых гудели от негодования. Как могли мы отдать этот оплот национальной обороны, этот символ американского мастерства, эту полоску воды, которая привязывала судьбы Латинской Америки к прихотям американских коммерческих интересов?

Сначала это неудобство меня очень раздражало: Но теперь просторное патио, в котором я сидел, с его ротанговыми креслами и пропеллерами—вентиляторами под деревянным потолком нравилось мне все. Его не переизберут, — предсказывал Омар Торрихос в году.

Он беседовал с группой влиятельных панамцев. Я был одним из немногих иностранцев, приглашенных в этот старинный элегантный клуб с вентиляторами под потолком. Сейчас самое подходящее время для начала политической битвы за его возвращение. Эта речь вдохновила. В статье назывались три конкретные причины, почему следовало вернуть Канал Панаме. Я сослался на исследование, проведенное Комиссией по Каналу, которое пришло к выводу: Кстати, именно на этой угрозе генерал Торрихос неоднократно публично акцентировал внимание.

Поступая таким образом, мы могли бы гордиться поступком, подтверждающим нашу приверженность курсу самоопределения, которому мы поклялись быть верными лет назад… Колониализм был в моде в начале века начало —хравно как и в —м. Возможно, ратификация подобного соглашения может быть понятной в контексте того времени. Сегодня ей нет оправдания.

Колониализму нет места в году. С моей стороны довольно смело было написать подобное, особенно учитывая тот факт, что не так давно я стал партнером в МЕЙН. Считалось, что партнеры должны избегать общения с прессой и, уж конечно, воздерживаться от опубликования политических обличений на первых страницах самой влиятельной газеты Новой Англии.

По внутренней почте я получил целую кипу неприятных, в основном анонимных записок, приколотых к копиям газетной статьи. Я уверен, что одна из них была написана почерком Чарли Иллингворта. Мой первый проектный менеджер работал в МЕЙН уже более десяти лет а я меньше пяти и все еще не был партнером. На записке был нарисован череп с костями, а под рисунком была незатейливая надпись: МЕЙН — довольно консервативное место. Но хочу, чтобы вы знали мое мнение: Уже после трагической гибели президента Грин оказался в затерявшейся в сельве панамской деревне.

Его внимание привлек самодельный алтарь, на котором он без труда узнал портрет Торрихоса, а песня, которую по его просьбе исполнили крестьяне, потрясла Грина своей искренностью: В самолет, на котором летел президент, была подложена бомба.

Книга воспоминаний Грина кончается весьма впечатляющим документом — отчетом ЦРУ о проведении операции в Панаме, который — Грин не говорит, каким образом, — попал к нему в руки.

Грэм Грин биография писателя, романиста, прозаика и сотрудника британской разведки

Грин и Торрихос много и часто говорили о смерти. О смерти, ее неизбежности, неотвратимости с юности думал Торрихос. В панамской ситуации смерть становилась не просто метафизической проблемой, но каждодневной реальностью. А жизнь, проходящая под знаком каждоминутной реальности конца шальная пуля на улице, яд, подсыпанный в вино, бомба, подложенная в самолет, подстроенный несчастный случайприобретала особый смысл.

В Омаре Торрихосе Грин нашел и своего литературного героя. Грин примеривает Торрихоса на роль героя романа, у которого есть символическое, не сразу расшифровываемое заглавие — На пути. В книге, и в самом деле, соединились два пути: Мелькают названия латиноамериканских стран, лица политических и общественных деятелей, Грин выполняет задание сальвадорских революционеров, Торрихос готовит проект договора. Есть и другой путь — путь памяти, творчества, где реальные события становятся фактами романа, герои — литературными типами.

Омар Торрихос еще только готовит свою речь для церемонии подписания Панамского договора, а Торрихос в будущем романе Грина уже мешает силам реакции и потому убит. Как известно, Грэм Грин не написал романа На пути. Другое дело, что эта простая мысль выводится из сложнейших рассуждений Грина и его героев — священника Кихота и коммуниста Санчеса — о смысле жизни, истине, любви, самопожертвовании… Диалог Грина с Омаром Торрихосом продолжился и после смерти панамского президента.

Соратники Торрихоса, оказавшиеся в сложном положении после смерти генерала, в ситуации, когда идеи президента находили все меньше и меньше приверженцев в правительстве Панамы, обратились к Грину с просьбой выполнить трудную дипломатическую миссию.

грэм грин мое знакомство с генералом

Они хотели, чтобы именно он поехал на Кубу к Фиделю Кастро. Если поедете Вы, друг Торрихоса, говорили они, кубинские коммунисты поверят нам, что идеи президента живы в Панаме. Грин согласился не. Приехав на Кубу, он сказал: Я не посланник, я послание. Фидель Кастро оценил изящество слога Грина, понял он и тот двойной смысл, что скрывала эта лаконичная формула.

Я не разделяю Ваши политические взгляды, как я не разделял и многие взгляды Торрихоса, но, если моя помощь нужна в правом деле, вот .